Водоворот массовых политических репрессий поглотил и Михаила Александровского. В ночь с 7 на 8 июля 1937 года он был арендован в собственной квартире. На следующий день учинили тщательный обыск в кабинете старшего майора госбезопасности. Присутствовал при этом его начальник, руководитель Разведупра командарм II ранга Ян Берзин (большевика с 1905 года Берзина-Кюзиса арестовали 27 ноября 1937 г. и расстреляли 29 июля 1938 г.). Среди «трофеев» чекистов, проводивших следственные действия, оказались ордена Красного Знамени и Красной Звезды, знаки Почетного чекиста, наградной маузер. Политическую казнь арестованного назначили на 20 июля. В тот день состоялось закрытое партийное собрание Разведупра с повесткой дня «Об исключении из рядов ВКП (б) бывших работников РУ ГШ, арестованных органами НКВД как враги народа». Кроме Александровского, в числе «отверженных» оказались еще 19 его коллег — начальники отделов и их заместители, бывшие нелегалы разведки, полковники и полковые комиссары. Не прошло и десяти дней, как арестованный написал заявление «железному наркому» Николаю Ежову: «Признаю себя виновным в том, что участвовал в (неразборчиво) заговоре, руководимом Якиром и Балицким на Украине». Почерк, которым исполнено «покаяние», красноречивее слов свидетельствует о душевном и физическом состоянии автора заявления. Есть и прямые свидетельства о пытках, которые перенес на «конвейере» бывший чекист-руководитель. В июне 1956 года, когда в рамках хрущевской оттепели проводилась частичная реабилитация жертв политического террора, следователи КГБ УССР допросили в качестве свидетеля отставного полковника госбезопасности Сергея Карина-Даниленко, сотрудника спецслужбы с 1921 по 1947 год. «Меня обвиняли в причастности к контрреволюционному заговору, вначале к заговору Балицкого, а потом. — Леплевского (последний сменил Балицкого на посту главы НКВД УССР, расстрелян в 1939 году — Авт.), подвергали не человеческим пыткам и избиениям, требовали признания моего участия в заговорах и выдачи других участников, — свидетельствовал Карин-Даниленко. — Все эти пытки я выдержал, а те, у кого не хватало сил выдержать, вынуждены были лгать на себя и других... Мне приходилось находиться под стражей в Москве, в Лефортовской тюрьме вместе с бывшим начальником Особого отдела НКВД УССР, а затем заместителем начальника Разведупра Наркомата обороны СССР Александровским Михаилом Константиновичем. В сентябре 1937 года, когда я попал к нему в камеру, он мне посоветовал не сопротивляться, не подвергать себя пыткам, а давать показания, какие требует следствие, иначе, говорил мне Александровский, вас уничтожат с жесточайшими муками, что он знает, как перенесший эти муки». Из Александровского выбивали показания о существовании в Украине «военно-чекистского заговора» во главе с Всеволодом Балицким и командующим Киевским военным округом (КВО) командармом I ранга Ионой Якиром. В число заговорщиков, по сценарию НКВД, должны были входить руководители ряда подразделений центрального аппарата и территориальных органов НКВД, командиры соединений и частей КВО. Якобы на Александровского возлагалось обеспечение прикрытия заговора от разоблачения, насаждение своих людей в Особых отделах войск, а затем, пользуясь постом заместителя начальника Разведупра, обеспечение заговорщикам связи с заграницей. В фантазиях следователей НКВД нашлось место и для навязчивой идеи украинского сепаратизма: мало того, что военные якобы поддерживали связь с украинской националистической организацией партийных, советских работников, представителей творческой интеллигенции, они, оказывается, планировали двинуть войска на Москву(!). Конечно, «в случае переворота в столице или войны с Польшей и Германией», либо «самостоятельно вне зависимости от выступления в Москве в случае, если от такого выступления на Украине создалась бы внутренняя и внешняя благоприятная обстановка». Цель, естественно, — отторжение Украины от Союза братских республик.